Творчество

Мечта, ставшая историей

Африканское солнце.

1.

Солнце катилось по горизонту, стирая краски дня. Словно огненный шар, оно заглатывало дневной свет, медленно, но неизбежно сворачивая его в зияющую пустоту. Скоро не останется ничего – лишь промозглый воздух, запах ночи и я – одна на сотни километров вокруг. Из звуков – стук сердца и единственная мысль, бешеной веной пульсирующая в голове: «На кой черт мне все это надо?!»

Я сидела неподвижно, в тупом отчаянии уставившись на солнце, потому что оно единственное подавало признаки жизни. Как будто оно могло дать ответ, или хотя бы подсказку, что делать дальше. Но, видите ли, проблема в том, что внутри меня, внутри этого парализованного сгустка клеток не было даже намека на желание действовать. И даже хуже – я была обездвижена отсутствием факта идеи, что нужно что-то менять. Страх обнулил способность осознать саму себя.

А потом случился закат. Румяные лучи, подсвеченные нежным софитом, причудливым узором расползлись по небу. А его здесь было не просто много. Казалось, что кроме него тут больше ничего и нет, и никогда не было. И сейчас это небо залило миллионы барханов расплавленным розовым золотом, среди которого то тут, то там игриво торчали редкие пучки зелени.
Эта дикая, ошеломляющая своей простотой картина была настолько не похожа на все, виденное раньше, что я, наконец, обнаружила себя под этой лавиной света, как нечто чуждое и Инаковое среди первозданного творения. Я странно улыбалась, провожая взглядом единственного попутчика, и по привычке подняла руку, чтобы махнуть ему. Онемевшая рука обнаружила меня, и в то же мгновение страх, пристыженный кротким безмолвием вечной пустыни, ослабил поводья, уступая пространство мысли.

Надо разбить ночлег. Еще минут пять и я не найду собственного носа. Я медленно встала, с трудом отыскала палатку, за ненадобностью погребенную под грудой вещей и одним движением ее собрала. Отлично, то, что нужно. Эта палатка просто создана для таких криворуких, как я. Теперь надо найти спальник и коврик. Черт, разве все это должно быть не в одном месте? Чем я думала, упаковывая все это?

Я взяла в палатку фонарик и повесила его над головой. Закинула внутрь дорожную сумку и за секунду нырнула в спальник. Вытянувшись в струнку, не отрываясь, я смотрела на болтающийся над головой круг света. Свет – это то, что мы боимся потерять больше всего. Свет – как магнит, который собирает вокруг себя самое важное. Без него все кажется застывшим и безжизненным. Я смотрела и смотрела на этот островок жизни, и, словно загипнотизированная, начала закрывать глаза. Сначала лишь на мгновение, снова и снова распахивая их от оглушительной тишины. Веки наполнялись забытьем, но сон так не шел, и эта дрема превращалась в изощренную пытку.

В лихорадке пустынного озноба из смеси холода, страха и усталости, плыла томная и пряная Тоскана. Внутри сразу стало тепло и печально. Гостиница стояла на самом юге, и, пока я туда ехала, меня не отпускало ощущение, что я вернулась домой. Не в тот дом, который только внешне дом, но тот, который у нас внутри. Я ехала по узким дорогам, брошенным среди раскидистых холмов и садов, через готовящиеся к зиме виноградники и редкие каменные домики, увитые красным плющом, окаймленные изгородями не столько для защиты, сколько для красоты, и мечтала, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась. Я приехала в отель с первыми вечерними тенями, и несколько часов, пока блуждала по разноцветным, подернутым дымкой полям, меня неотступно преследовала мысль здесь все и завершить. Может быть вся эта идея только для того и была, чтобы я нашла это место и успокоилась? Может быть, весь этот сумасшедший план лишь для того, чтобы привести меня туда, куда я никогда не стремилась, и куда так бы и не попала, не стань эти места неизбежной частью маршрута?

Сейчас, лежа в холодной ночи пустыни, это воспоминание изо всех сил сдавило сердце в маленький задыхающийся комочек. А ведь я могла тогда это сделать. Могла сейчас быть там – полная покоя и завершенности. Могла лежать сейчас на тонкой простыни, после теплого душа в невесомой маечке и шелковых шортах. Могла сидеть на веранде, лениво потягивая красное вино из большого бокала и черпать ложкой жирные оливки, которые растекаются внутри пряным соком. Могла гулять, дыша прохладным паром, и укутавшись в большой синий плед среди деревьев сада, искать заснувшие фрукты, а потом сесть на скамейку, скрестив ноги, и хрустеть яблоком, глядя на звездное небо.

Я могла была быть сейчас там, могла бы…
Только измучив себя этими мыслями я, наконец, заснула.

2.

На песке спится сладко. Ни в одном походе я не отдыхала так безмятежно, как сегодня. Там, в горах, как бы старательно ты ни расчищал место, каким бы пенным ни был коврик, все равно сбитый пучок травы, или камень, или уклон начинают мешать, заставляя думать только об этом. Но здесь, в песке, ты укутан в самый нежный кокон, из которого способно выгнать лишь беспощадное дневное солнце. Я заставила себя вылезти наружу, когда солнечные лучи грозились вскипятить мой мозг. Наверно уже полдень. Я пошарила в сумке в поисках телефона. Долго смотрела на экран, пока не поняла, что он выключен. Бесполезная вещь. Отбросив его, полезла из палатки, в надежде увидеть что-то новое, и в то же время, опасаясь этого. В таких местах новое зачастую не сулит ничего хорошего.

Высунула нос наружу – пекло. Подняла голову вверх – солнце почти надо мной, точно уже обед. Вылезла в трусах и оглянулась – вокруг ни души, ни тени. «Аааааа!» Эха нет, словно ты в вакууме. Песок, солнце и я. Ладно, если он меня не найдет, можно попробовать вернуться обратно той же дорогой. Для любого другого человека это было бы «просто вернуться», но для меня это уравнение с большим количеством неизвестных.

Не важно, разберемся, в конце концов, так или иначе всегда добираюсь. «О, а утром все не так мрачно».

Я направилась было в палатку за вчерашними вещами, но вспомнив, что сегодня особенный день, повернула к багажу и быстро вытянула через сетку бокового кармана красное платье.

Искала его я долго, но, как только увидела, сразу поняла – это оно. Тонкие атласные бретельки, корсетный лиф и летящая шифоновая юбка до щиколоток, спереди открывающая коленки, на ветру становилась совершенно не предсказуемой. Я влюбилась в него, хотя давно уже равнодушна к вещам, и тем более к их поиску.

Но это платье – в нем я преображалась. Я становилась легкомысленной блондинкой, что всегда было нелегко имитировать, потому что кажется, я уже родилась взрослой с томиком Ницше в руках, а с каждым годом это давалось еще сложнее. И сегодня очередная веха.

«С днем рожденья, Ева. С началом 42-го года жизни».

Я усмехнулась, подумав, что из всех моих странных дней рождений – этот уверенно забрался на вершину, собрав по пути весь букет моих непутёвостей, неумений и казусов. Я встречаю день рождения в Африке, в пустыне, одна, потому что заблудилась. Вот уж точно, нарочно не придумаешь.

Паря в душном воздухе, юбка вела меня к палатке, чтобы сфотографироваться. Приключения маленького красного платья… фото в красном платье… фото… телефон… Я встала. «Телефон выключен! Он не сможет меня найти!». Я бросилась внутрь, судорожно ища телефон, зарядное устройство. Вот они, так, включаю, сигнал пошел, я, не мигая, смотрю на экран, словно от этого он быстрее зарядится. Хотя наверно от такого взгляда, точно смог бы. Включился, проверила навигацию, все в порядке. Телефон взорвался сообщениями. «Где ты?!». «Ответь! Ты жива?». Жива, жива, ребятки. Так, теперь они знают, где я.

«В отличие от меня».

Надо было, конечно, подумать об этом вчера. Теперь можно просидеть здесь еще день. И это самое неприятное – ждать, и ничего не делать. Это всегда давалось мне сложнее всего.

Солнце жгло нещадно, и совсем скоро плечи стали розовыми даже сквозь загар. Я быстро сделала несколько фотографий, лежа на песке и переоделась в майку с длинным рукавом и брюки. Достала кепку, очки и платок. «Кофе, мне срочно нужен кофе».

Интересно, а если просто поставить кастрюльку на песок, вода закипит? Надо попробовать. Я поставила миниатюрную кастрюльку с водой прямо на песок. Торопиться мне было некуда. Однако спустя полчаса созерцания теплой воды, жажда кофе задавила во мне дух экспериментатора, и я достала мини-горелку и газовый баллон. Спустя пять минут я наслаждалась ароматом растворимого кофе, зависшего облаком в мареве пустыни, и пила за новый год моей жизни.

Съела банан, прочла вчерашние сообщения и поздравления; полежала в тени палатки, которую тенью-то можно назвать с большой натяжкой; ещё раз проверила навигатор – тот метался как в бреду, не находя меня в одном месте и прыгая от точки к точке; написала заметку; сняла короткое видео и снова улеглась в палатку, когда  услышала рев мотора. Густой рык хорошего мотоцикла – местные на таких не ездят.

Путаясь в вещах, я выскочила из укрытия и, щуря на солнца глаза, всмотрелась в пыльное облако. Оно неслось изо всех сил, насколько позволяла рыхлая, ненадежная дорога, и я слышала, как водитель играет газом, то добавляя, то сбрасывая для переключения передач. Пыль рассеялась, и я уже видела его белый шлем и черно-белый мотоцикл. «Принц на белом коне». Да уж, все было бы так, если бы не было совершенно иначе. И хотя я сколько могла, сопротивлялась этому надзирателю, сейчас несказанно была ему рада.

Но весь мой вид говорил об обратном.

– Привет, Ева. Здороваться-то мы можем? Не помню, что говорится об этом в контракте.

Он снял шлем, балаклаву и тряхнул волнистыми каштановыми волосами. Тончайшая пыль взлетела с лица, и, мерцая солнечными искрами, повисла в горячем воздухе. А он как назло красив. Не то, чтобы мужская красота меня привлекала – скорее наоборот, чрезмерная смазливость отталкивает. Но в случае с Максом красота была скорее грубой, случайной ошибкой природы, исходные фрагменты которой не предполагали канонической эстетики, и именно потому притягивала. Он должен был стать моей тенью, а теперь я буду на него пялиться. Вот и сейчас, не сразу поняла, что разглядываю его, пока синие глаза не сверкнули вопросительным блеском.

– Привет, Макс, рада тебя видеть. Правда, вот в этот момент – рада.          

Он слез с мотоцикла, снял куртку и перчатки и сейчас потягивал ноги. Я подошла и обняла его. Я понимала, что несколько часов он гнал без остановок, как сумасшедший в поисках меня. Скорее всего, он за это время даже глотка не сделал, а такое растрогает кого угодно. Даже если ему за это платят. Он обнял в ответ и неловко похлопал по спине.

– Принести воды?– И, не дожидаясь ответа, направилась к бутылке. Налила нам обоим, потом еще раз, и подала ему свою кепку.

– Спасибо. – Нацепил ее на макушку и взглянул на меня из-под козырька. –  Ну, рассказывай, как ты тут очутилась?

Я поморщилась. Все очарование растаяло, словно мираж в песках. Похоже, он из тех типов, которые считают, что все знают, и разве что не делают другим одолжением самим своим существованием.

– А можно без вот этой снисходительности? – Никогда не умела парировать хладнокровно. Вечно заводилась, сбивалась, начинала не то оправдываться, не то нападать, чем давала еще больше поводов для поучений. – До Марокко же я как-то доехала, пока навигатор не начал сходить с ума. – Щеки пылали, глаза метали молнии.

– О чем ты? Все норм. – Он даже приподнялся в удивлении, до этого вытянувшись на песке. – Будь спокойна: к тебе – никакого снисхождения, никакой жалости. – Он усмехнулся, а у меня внутри все снова перевернулось.

Но я сдержалась, прикрыла глаза, чтобы не видеть это самодовольное тело и, выдохнув паузу, рассказала, как «очутилась» здесь.

В общем, вчера, хорошо выспавшись, и позавтракав в отеле, я решила еще раз прогуляться по Касабланке. Потому что – ну это же Касабланка! Накануне времени было совсем немного и его хватило только на относительно новую часть города – высотную, современную, но Касабланка – это же тупиковые улочки. Это белёные и пахнущие известью стены домов, белье, сохнущее прямо на улице и босоногие детишки, играющие в обшарпанных подворотнях. А встретиться мы с Максом должны были только вечером, до Марракеша всего триста километров, ну я и думала, что прохвачу их часа за четыре. В итоге, так увлеклась каллиграфией улиц, что когда, наконец, из них вынырнула, погнала как укушенная в одно место. Даже и не понимала особо, куда еду. В общем, еду я, еду, еще остановилась перекусить – а забегаловка такая страшная – покосившаяся хибара, темно-синие стены – видимо это такая модная реплика синего города (я услышала, как Макс хмыкнул, и довольная продолжила), в общем, не сразу даже поняла, что навигатор перестраивает маршрут. Шел-шел по прямой, а потом то в одну сторону, то в другую. Я даже не удивилась – я же постоянно проезжаю нужные повороты, но волнение посеялось – в самом деле, это же не петли КАДа – это африканская дорога с поворотами через десятки километров. Но еду дальше, пока стрелка совсем не стала сходить с ума и метаться от одного места к другому. Остановилась, перегрузила – бесполезно. Сотовой связи нет, интернета нет, людей нет. Думаю, поеду дальше – вдруг направление верное – дорога-то хорошая, явно ведет в большой город. В общем, ехала, пока не уткнулась в пески. Деревенька, которую ты тоже видел километрах в десяти отсюда, когда поворачивал – она и оказалась последней, там дорога обрывается. В общем, когда я потерялась, стало уже поздно, и я не рискнула ехать обратно, чтобы под светом звезд не уехать куда-нибудь в Алжир. С нелегальным пересечением границы. Так что я разбила лагерь, и села бояться здесь.

Он снова улыбнулся.

– А с телефоном что? Почему он только сегодня подал сигнал навигации?

– Почему, почему – потому что. – Тут я уже смутилась заслуженно. – Я вчера так растерялась, что даже не догадалась его проверить. – Надо было заканчивать историю моего позора. – Так куда я все-таки забралась? Ты быстро приехал.

– Примерно двести километров между Касабланкой и Марракешем. Тебя в сторону повело, когда оставалось всего километров сто, поэтому не так далеко оказалась. Но вчера ты, конечно, дала всем в офисе просраться.

Я вспомнила, как нелепо боялась, вспомнила закат и последние крохи самообладания и улыбнулась, представив, что в то время творилось с ними. Я ведь не была одна. Я никогда, ни одну минуту этого путешествия не бываю одна. Кто-то всегда приглядывает за мной. Но почему-то я всегда об этом забываю.

***

И наверно это не случайно.

Я хотела ехать одна. Я мучительно, страстно желала сделать это в одиночестве. И когда очередной собеседник (чаще всего – мужчина), вопрошал: «Одна?», а я кивала головой: «Угу», сразу же звучал этот дурацкий вопрос: «А может с кем-то?». И, конечно, под кем-то подразумевался мужчина.

Ну конечно! Разве женщина справится одна?!

Всеми правдами и неправдами отказываясь от провожатого, я никому ничего не хотела доказывать. Не было в этом ни вызова, ни тщеславия, ни нежелания делиться сладостью успеха. Это было самым незатейливым и простым порывом хлебнуть все прелести приключения полными ведрами. Горстями с пригоршнями. Я много путешествовала одна и лишь иногда – с кем-то. И слишком хорошо знала разницу, чтобы ее игнорировать. Любая подстраховка, любая помощь, сопровождение, попутчик (не случайный, дорожный, а ежечасный, постоянный) – это минус в полноте погружения. Это порция предсказуемости и понятности на том пути неизведанного, нового, который ты хочешь пройти.

Да, одной страшнее. Да, одной опаснее, сложнее, и проблематичней даже в мелочах. Но зато по-настоящему. На самом острие жизни. Как она есть.

Поэтому и сопротивлялась до тех пор, пока это не поставило под угрозу саму возможность путешествия. Только тогда сдалась, отдав на откуп им середину пути. Но начинать и завершать я должна одна. Они согласились.

Согласились на мои детские формулировки:

3.2. «Исполнитель не обязан дружить с Представителем спонсора, вести беседы, проводить свободное время вместе и просто разговаривать, если только это не связано с исполнением предметом настоящего контракта».

5.7. «Представитель спонсора обязуется оказывать помощь только и исключительно в случаях прямой, непосредственной угрозы жизни и здоровью Исполнителю, по прямой просьбе Исполнителя, а также в случаях, когда данная угроза уже состоялась и Исполнитель не в состоянии выразить ее».

Так то.

И в тот момент, когда проделав благополучно (относительно благополучно) путь длиною в восемь тысяч километров, я позорно и основательно заблудилась, появляется тот, кого я меньше всего хотела видеть.

Собирая вещи, я бросаю на него взгляд, как он лежит на коврике, как отрешенно смотрит куда-то вверх, старательно следуя букве контракта, и раздражение от его присутствия становится физически ощутимым. Тело словно вибрирует от легкого тока, пущенного чересчур заботливой рукой. Оставалось надеяться, что дорога поможет забыть и о нем, и обо всех остальных.

– в Марракеше заменим навигатор. – Макс подошел и проверил – тот и не думал приходить в адекват и метался, словно в горячечном бреду. – Я знаю кое-кого из местных, они все подготовят, – и, увидев мои нахмуренные брови, быстро добавил, – это подарок. Просто подарок на день рождения. С днем рождения, кстати. Хотел бы и я свой отметить так же, как ты. – Серьезный взгляд говорил, что он не шутит.

Один из пунктов контракта гласил: «На любом участке пути и при любых обстоятельствах, за исключением п. 5.7. Представитель спонсора следует за Исполнителем, невзирая на то, с какой скоростью, в каком направлении, и в каком состоянии едет Исполнитель. Представитель спонсора не выражает своего отношения или недовольства ни одним из аспектов езды Исполнителя».

Проще говоря, этим пунктом я избавляла себя от иронии, недовольства и сарказма, что я еду слишком медленно, слишком осторожно или слишком не туда. Если я сворачиваю с пути и еду в противоположном направлении, Макс не имеет права мне говорить об этом. Если у меня проблемы на границе, он ждет, когда я с ними разберусь. Если я забуксую или уроню мотоцикл, он не должен помогать, пока я сама не попрошу это сделать.

Мы едим, когда я проголодаюсь и там, где я остановлюсь. Мы спим там, куда я успеваю попасть. Мы едем по той дороге, которую выберу сама, даже если она приведет нас прямиком в ад. Я – главная, он – моя тень.

Но сейчас, не доверяя навигатору, я попросила предупредить, когда будет нужный поворот в город.

Глядя на Макса, я понимаю, что у него еще никогда не было такой суровой практики смирения. Смирения не просто перед жизнью и богом. Но – что гораздо хуже – перед женщиной.

Он поморщился, словно угадал мои мысли.

–Готов? – Представитель спонсора в полной экипировке, кивает головой. – Тогда погнали.